Виктор Косенков 
Окольная дорога в небо

Виктор Косенков 
Окольная дорога в небо 
"... Ты демонстрируешь это умение знакомым торчкам: 
из окна одиннадцатого этажа ты делаешь шаг в пространство..." 
Баян Ширянский "Низший пилотаж". 
Он снова увидел эти штуки. 
Большие, огромные. Величиной с дом, даже больше. Они стояли на улице и нелепо раскачивались. Меняли окраску, форму и были похожи на титанические ульи. Или нет... не ульи, а осиные гнезда. Округлые и словно бы бумажные наощупь, хотя он ни разу к ним не прикоснулся. 
Даже сама мысль об этом вызывала протест. Желудок переворачивался от одного их вида... Как можно касаться этого? Особенно если знаешь, что они не полые внутри. В них что-то зреет, растет, поднимается незаметно, как тесто. Видно, что они наполнены уже до середины. 
Особенно сейчас, когда дует резкий северный ветер и эти штуки колышутся, повинуясь его течениям. Нижняя часть стоит спокойно, а верхняя трясется, перетекает из одной воздушной формы в другую... 
Роман сглотнул вязкую слюну и отвернулся. 
Смотреть на это было противно. Особенно когда знаешь, что при попытке обратить на все это безобразие хоть чье-нибудь внимание снова попадешь в психиатрическую. А Роману там делать было нечего. Потому что был совершенно нормален. Абсолютно. По всем тестам. И этого мнения придерживались бы все врачи... 
Однажды его долго мурыжили в психиатрической, потом передали в наркологическую и так несколько раз в течение шести месяцев. Все из-за того, что он попытался напасть на существо из подворотни, которое ненавязчиво и особенно не смущаясь сдирало кожу с какого-то бомжа, который на свое несчастье нализался до такой степени, что попал на одну доску с Романом. Стал видеть то, чего видеть был не должен. Только Роман еще никогда не соприкасался с этим на тактильном уровне, а вот бомжу не повезло. 
Роман долго потом втирал очки усталому участковому, который оказался мужиком в общем-то неплохим и на удивление мягко обошелся со странным полудурком, которого привели к нему за некорректное поведение в общественном месте. Просто отправил "странного парня" в дурку. В палате тогда Романа промурыжили дня три. 
Он отмазался тем, что списал все на алкоголь. В его анализах крови действительно обнаружили алкоголь, предыдущий день прошел за пропиванием стипендии, и поэтому долго с молодым студентом Политехнического не напрягались, просто накачали успокаивающим под самые веки и уложили поспать. Романа всегда трогало спокойное отношение врачей к его персоне. Другим психам было не в пример тяжелее... 
Бомжа с содранной кожей нашли потом на городском пустыре. И никак не связали это с выходками такого симпатичного, но слегка свихнувшегося студента. 
Больше Роман не пытался привлечь внимание общественности к тому, что происходило вокруг. Себе дороже выходит, как показывает практика. 
Сегодня в городе был какой-то праздник. По какому поводу были вывешены флаги на каждом углу, Роман был не в курсе. Не по причине полной оторванности от жизни, а просто так. В силу определенных причин, которые заключались в том, что праздники плодились и размножались с ужасающей быстротой. 
Создавалось ощущение, что они жили по собственным законам и собственной жизнью, смысл которой сводился только к одному, к беспрерывному размножению. А поскольку никому в голову не приходило, что за праздниками требуется постоянное наблюдение, то они, праздники, почуяв свободу, наплодили груду мелких праздничков, понаделали названий и даже какой-то странноватой атрибутики, совершенно Роману непонятной Судя по флагам, праздничек был государственный. 
Один друг Романа, большой любитель Толкиена, каждый месяц праздновал не то чей-то день рождения, не то какие-то этапы чьего-то большого пути. И в связи с этим вывешивал возле своего подъезда флаг. Своего собственного производства. На него тут же набрасывалась дворничиха, друг Романа набрасывался на дворничиху и кончалось это всегда одинаково. Эльф с тяжелой судьбой человека неизменно оказывался в милиции. Где и пребывал, потихоньку отходя от психоделического угара и немаленького похмелья. Давал обещание завязать, исправиться и взяться за ум. Ум держал его только тридцать дней, после чего улицу оглашал громкий боевой клич с большим обилием гласных. 
При этом Роман никак не мог выяснить, что же все-таки празднуется. День рождения или чья-то победа. А если победа, то над кем? 
Друг превращался в эльфа только после двух доз какого-то глюкогена собственного производства и некоторого количества пива. Речь его становилась неразборчивой, он раздевался, заворачивался в какое-нибудь покрывало и был надменен, обзывался и вообще вел себя непотребно. Эльф одним словом. 
Теперешние праздники напоминали Роману почему-то именно этого своего друга. Непонятно почему, непонятно зачем, но сколько гонора, сколько тугой надутости... 
Взгляд Романа вяло скользил по флагам, вывескам в магазинах, нищим, которые копались в мусорных ящиках и изредка переругивались друг с другом прокуренными и больными голосами. Холодный ветер противно залезал в брючины, заставляя кожу покрываться пупырышками и вообще чувствовать себя довольно паршиво. 
Осень только вступала в свои права, но уже успела заявить о себе резким похолоданием и тяжелым серым дождем от рассвета до заката. 
Сегодня был тот редкий день, когда набрякшее небо не желало изливать на землю всю свою душу и просто давило на сознание одним своим существованием. 
Бомжи вдруг загалдели громче, кто-то со вкусом выматерился. Они не поделили то ли банку от джина, то ли еще какое-то свое сокровище. Роман с дрожью отвернулся, когда из одного из баков вынырнула змееподобное тело, оканчивающееся тупой головой, перевесилось через край и словно бы проскользнуло через гнилое железо бака. Когда Роман снова обернулся, тварь уже скрылась за домами. 
Никто не обратил на нее внимания. Естественно. Как всегда. 
Неспешным шагом Роман пересек дворы и дворики, грязные, забросанные чем попало переходы и вышел к набережной. Перегнулся через бетонный парапет. Река на первый взгляд лениво, но с невероятным напором рвалась к морю. Именно тут, возле реки, Роман ощущал, что нужно жить дальше. Непонятно почему, но нужно. Потому что течет река, несмотря ни на что. В реке, которая несла свои воды по гранитным каналам, виделась сила жизни, темная, напористая и всегда уверенная в собственной правоте. Роман никак не мог понять тех, кто топится в реке, прыгая с моста. Тут наоборот до безумия хочется жить. 
Черная осенняя вода с медлительной стремительностью протекала мимо. Мгновения эйфории, которая всегда посещала Романа в моменты духовного соприкосновения с водной стихией, прошли. Осталась только холодная, черная вода и мерзкий, осенний ветер, залезающий в брюки. 
Под водой что-то зрело и набухало. 
Плавали какие-то сгустки... И было неясно, это субстанции сугубо человеческие, ткани этого мира или Роман опять видит что-то запредельное. Не понять... 
- Плавают, - тихо произнес кто-то справа. 
Роман вздрогнул. Повернулся. Обычный человек. Ничего примечательного. Серый, грязноватый плащ, шляпа и длинный нос. Вот, пожалуй, и все, что бросается в глаза. Человек легонько помотал головой, и Роман увидел, что у незнакомца еще и длинные волосы, завязанные в хвост. Больше ничего особенно примечательного. 
- Простите, вы что-то сказали? - спросил Роман. 
- Я сказал, плавают, - произнес незнакомец. 
- Плавают? 
- Да... Только не говорите, что вы не видите, - и он кивнул вниз, в темную воду. 
Роман посмотрел в указанном направлении и отметил только те самые сгустки неизвестной природы, что плавно покачивались где-то в нескольких сантиметрах под поверхностью воды. 
Когда Роман обернулся, то никого рядом уже не было. Улицу можно было назвать пустой, так несколько поднабравшихся с утра алкашей, некоторое количество прохожих и никакого индивидуума в сером, грязноватом плаще. Даже наоборот, все очень какие-то яркие. Как будто смотришь после приема ЛСД. Краски стали словно бы насыщеннее, выразительнее. 
"Если так пойдет и дальше, я просто выпрыгну в окно... " - вяло проползла мысль. Ничего в сознании не оставила. Ну выпрыгну, ну и что? 
"Никто не заплачет, "- подумал Роман и направился туда, куда шел до встречи с носатым обладателем серого плаща. "Ей богу выпрыгну... "- снова подумал Роман, но представив, как будет нелепо смотреться на асфальте с раскроенным черепом, задвинул идею самоубийства на крайний план. 
Он перешел через мостик, свернул, едва не попав под зло бибикнувший "форд", и через пару кварталов оказался возле изумрудно-зеленого здания медицинской общаги. Тут обитал ряд приятелей Романа и почти вся его тусовка. Когда-то он сам поступал в "медицинский", но по какой-то причине его не сочли достойным, хотя всеми качествами будущего медика он обладал. Роман был циничен, молод, в меру глуп и достаточно ленив. Все говорило за то, чтобы его приняли. Однако матерые волки из приемной комиссии рассудили по своему и с чистой душой порвали молодого щенка в клочья крепкими зубами неожиданных вопросов. Роман, впрочем, нисколько не огорчился и без всякого смущения записался в технари. Какая разница, где тянуть свой срок... В Политехе или в Медухе - неважно. И вот будучи уже на третьем курсе неудавшийся медик не порвал своих связей в эскулапской среде и регулярно посещал все необходимые тусовки и сборища. 
- Привет, тех! - Почти радостно поприветствовали его на пороге. - Ты пришел причаститься? 
- Причаститься? - переспросил Роман. - Я что - попал на факультет теософии? 
- Нет, но весьма и весьма близок ты к заветной цели сей. О, путник. Ибо присутствующие в собрании сем благородные лица... - дальнейшее слилось в невнятное бормотание. 
Роман, снимая куртку, вгляделся в полумрак комнаты, приблизительно в направлении угасающего звука. На диване, свесившись вниз головой и закинув ноги на спинку, лежало обнаженное мужское тело, которое и пыталось заговорить с Романом. 
- Олег, ты сегодня ел? Что-нибудь? 
- Ел... - неожиданно внятно ответил Олег с дивана. - Блинчики. 
- С хашем? - ради проформы поинтересовался Роман. 
Олег не ответил. Ему было хорошо и видимо как раз в данный момент он представлял себя кем-то вроде патриция Древнего Рима, который находится в бане. По крайней мере иногда он призывал какого-то Люция, который должен был омыть ему затекшие члены. Роман перестал обращать на него внимание. В не такой уж и большой комнате медицинского общежития уместилось довольно большое количество разнополого народу. Свет был потушен. Маленький магнитофончик крутил какие-то ненавязчивые гитарные переборы, не то кто-то под Блэкмура работал, не то он сам. 
Роман несколько подопоздал к началу и теперь созерцал результат студенческих гуляний. Вся компания разбилась на группки и каждая предавалась сложному искусству наслаждения жизнью по своей системе. Где-то, ближе к самому темному углу тихо и интимно вертелась групповуха, обнаженные тела плавно перетекали из одного состояния в другое, менялись, замещались... В других местах шли другие игры, от обычно азартных до чтения стихов вполголоса. В воздухе висел запах анаши. Кто-то громко пытался разъяснить слушателям какие-то особенности доморощенной философии, основанной на наркотических видениях и снах. У оратора что-то не клеилось, выводы не цеплялись один за другой, отставали, путались... 
В конопляном дыму комната медленно, но уверенно превращалась из общажной комнатушки в целый мир тихого декаданса. 
Кто-то ухватил Романа за ногу. Он посмотрел вниз и увидел полуобнаженную девушку. Присел. 
- Ромашка пришел... - по сонному ласково произнесла Катя. - Как твои дела? 
- Как всегда, - ответил Роман и сел рядом. Чмокнул девушку в щеку и словно бы невзначай пробежал рукой по ее груди. 
- Как всегда? - она удобно устроилась у него на коленях. - По-прежнему видишь свои глюкалы? 
Катя была довольно неплохой девушкой, неболтливой, спокойной и не имеющей значительных комплексов, могущих осложнить жизнь окружающим. При этом она была довольно разборчива и ухитрялась вариться в студенческом декадансе, не опускаясь ко дну и не выпадая в пену, которую аккуратно снимали с этого котла силовые органы и представители власти. Однажды Роман разоткровенничался и выложил Катерине все, что висело камнем на его душе... На их отношения это никак не повлияло, поскольку отношений как таковых в принципе не было. Точнее, он был для Кати одним из многих, которые входили в ближний круг "очень личных знакомых". Она позволяла себе многое в отношении этого круга лиц и в свою очередь не возражала, когда их начинало заносить. Катя не создавала проблем, это было ее кредо в жизни. 
- По-прежнему вижу, - ответил Роман и нехотя посмотрел на дальнюю стенку комнаты. 
Там в темноте, едва подсвеченной красноватой лампочкой, бурлила серая муть, через которую изредка прорывались яркие цвета реальных обоев. Серая муть напоминала кипящую жидкость. Она постоянно двигалась, бурлила, перемещалась и выбрасывала толстые, туманные щупальца, тут же втягивая их обратно. 
Смотреть на это можно было бесконечно. Особенно после дозы какого-нибудь депрессанта или психоделика... 
Роман поймал себя на том, что возможно приходит сюда совсем не из-за наркотиков, разнузданных сексуальных оргий и ощущения свободы, а именно из-за этой клубящейся стены, что так жестко привязана к местности в отличие от остальных "феноменов". 
Именно тут, в этой комнате Роман не боялся прикоснуться к этой "ненормальной" стене. Может быть потому, что знал, что рука ощутит обычный бетонный блок под тонкой прослойкой бумажных обоев, а серая муть разойдется под рукой и словно бы истает на небольшом расстоянии от руки. Впервые как-то отреагировав на прикосновение человека. Роман сознавал, что это не просто интерес с его стороны. Это путь к самоуничтожению. Тот миг, когда "та реальность" начнет отвечать на его действия и он перестанет быть просто наблюдателем, станет началом конца, как бы банально это ни звучало. Роман слишком хорошо помнил ту тварь, что освежовывала бомжа в переулке. 
В бурлящей тьме "ненормальной" стены что-то мелькнуло. Что-то более плотное, чем невесомая взвесь кипящей серости. Роман вздрогнул и отвел глаза. Он уже понял, что если длительно обращать внимание на эти видения, то они начинают медленно и неумолимо замещать реальность. 
Катя что-то говорила... 
- ...слышала выступление какого-то председателя... Не помню, как называлась организация, в которой он зарплату получает, какой-то комитет. По наркотикам. Представляешь, пугает. 
- Пугает? 
- Ага. Говорит что-то про ЛСД, что, мол, кошмарная штука. 
- Правильно говорит... - сказал Роман. 
ЛСД был больной темой, но Катя его не слышала. 
- ... а корреспондент его спрашивает, мол, вы пробовали? А этот говорит, нет, и никому не советую, такой, говорит, кошмар. Не читал, но осуждаю. 
Роман наклонился и поцеловал ее. Губы ощутили чуть сладковатый вкус. Пока длился поцелуй, под руку ему кто-то подтолкнул стакан с чем-то спиртным. Кажется, ром. "Хорошо живут медики, "- подумалось Роману. 
- Но ведь он прав, - вслух сказал он после того, как оторвался от катерининых губ. 
- Прав... - она соглашалась легко, это означало, что ее прежние слова были только предлогом, сложным подходом к какой-то теме. Катя умела подходить к нужному разговору издалека, в обход острых углов и нежелательных резонансов. Роману иногда казалось, что она только изучает всю эту декаденствующую тусовку, чтобы потом написать по ней диссертацию, или книгу, или сделать что-либо подобное. - Я хочу сказать, что нельзя безапелляционно судить о вещи, которую ты не пробовал, основываясь только на внешних наблюдениях. И неправильно раздавать советы другим на том основании, что ты просто не имеешь негативного опыта в данной области. Я не говорю, что ЛСД это - хорошо. Но мне кажется, что в такой организации должен руководить человек, знающий предмет непонаслышке и не на базе наблюдения внешних проявлений того, чего он даже понять не в состоянии. Борьба с наркотиками будет безуспешной до тех пор, пока за нее берутся некомпетентные люди. 
- По своему логично, только "компетентные" люди уже не могут лечить, ответил Роман, прихлебывая из стакана. В нем действительно оказался ром. Но он не борется, он лечит. 
- Не совсем верно. Он пытается делать и то и другое. Помимо всего прочего этот председатель еще и врач. И вместе с тем он общественный деятель. Как врач он наверняка хорош, но вот как борец за освобождение молодежи от наркотического рабства он полный ноль. Потому что не имеет опыта в данной области... 
Освобождение от рабства возможно только изнутри, путем революций, переворотов и тому подобных вещей. Но никак не снаружи, чистыми руками. Катю явно понесло на "говоруна", и Роман решил перебить тему. 
- По какому случаю такое изобилие? 
Обычно от вас кроме медицинского спирта и какой-нибудь химии нечего ждать... 
- Так ведь праздник... - отрешенно произнесла Катя. 
- Какой? 
- Независимости... 
- От кого? 
- От земного притяжения и лживой морали. 
Старый праздник... Он всегда справляется студентами... Иногда по несколько раз в год. Просто на этот раз он совпал с другим каким-то... С внешним... - говоря это она стягивала с себя узкие джинсы. Нижнего белья на ней не было. - Возьми меня, милый... 
Возьми... 
И она потянула его на себя... 
В ром вероятно было что-то подмешано, потому что реальность, и без того нетвердо держащаяся на ногах, совсем покатилась под горку со все возрастающей скоростью. Мелькнули какие-то сюрреалистические картины в стиле Сальвадора Дали. Мягкие часы. Мягкие люди, подпорки для век, кубические сферы... А потом осталась только обнаженная Катя. Ее стоны и то наслаждение, которое она хотела получить и получала. 
Когда этот человек снова оказался рядом? Роман не мог вспомнить. Впрочем особенно и не старался. Огненная феерия оргазма, явно подсвеченная наркотической смесью в стакане с ромом, на некоторое время выбила у него почву из-под ног. 
Когда реальность более или менее вошла в привычные рамки, Рома обнаружил, что лежит на спине, на полу, слегка прикрытый пледом. Он завозился. Сел. И обнаружил что либо вечеринка грозит оказаться бесконечной, либо он просто на секундочку вырубился. 
В комнате почти ничего не изменилось. Разве что Олег с дивана совсем сполз на пол и теперь монотонно что-то читает гекзаметром. С некоторым удивлением Роман опознал в этом бормотании "Одиссею". 
В углу по-прежнему резвились приверженцы нетрадиционного сексуального поведения, кто-то затеял странную игру, чем-то напоминающую бой двух монахов из храма Шаолинь, кто-то просто пил ром, окончательно впав в созерцательность. Кати нигде не было видно, только в сплетающихся телах мелькали знакомые очертания. Да, именно это тело Роман только что обнимал. 
Он пожал плечами и натянул брюки. Так было как-то привычнее, спокойнее... Что-то там "мудрила" Фрейд по этому поводу говорил... А, может быть, и не он совсем. 
- Ну и как вам? - спросил кто-то. 
- Что? - переспросил Роман, оглядываясь в поисках нового собеседника. 
Он обнаружился в грязном, замызганном кресле, которое хозяева этой комнаты не то приволокли с помойки, не то стащили откуда-то из аудитории. Кресло было придвинуто к столу, на котором громоздились бутылки, пакетики и какие-то колбочки со странного цвета растворами. 
- Как вам все это? - и человек в поношенном грязно-сером плаще сделал широкий жест рукой. Его лицо было в темноте, закрытое тенью от полей шляпы. 
- Вы кто? - спросил Роман. 
Человек в сером плаще щелкнул пальцами, и, словно бы включившись, Олег, лежащий около дивана, на котором уже успела расположиться какая-то парочка, возгласил: 
- Что за пришелец? 
Что бледен твой лик? 
Не спал ли ты с трупом?... 
Роман молча ждал продолжения, однако его не последовало. 
- Что это ? - спросил он. 
- Старшая Эдда. Речи Альвиса... Грустная история. Это Тор спрашивает гнома Альвиса, кто это, мол, такой... Ну и так своими вопросами коротышку в гроб и вогнал. 
- Ты не ответил... 
- В самом деле? - удивился человек в плаще. - Я не заметил. А какой смысл? 
- В чем? 
- В моем имени. Оно не скажет тебе ничего. Оно не расскажет тебе о чем я думаю, что замышляю. Какой в этом смысл? Идентификатор, который не несет никакой смысловой нагрузки или определения сути. Ты ведь знаешь, что все совсем не таково, каким кажется. 
- Почему ты так думаешь? - Романа начал несколько раздражать этот тип. Он терпеть не мог разговоров "об относительности". 
- Потому что знаю, - произнес странный человек и встал. Отряхнулся и, изящно увернувшись от какой-то компании, которая неслась сломя голову в сторону двери, сделал несколько шагов в глубь комнаты. Роман проследил за ним. 
Незнакомец чуть приподнял шляпу, Роман подался вперед, но лицо рассмотреть не удалось, тень надежно хранила внешность незнакомца. Затем этот странный человек направился точно к той самой стене, что клубилась неспокойным, серым туманом, протянул руки и... начал медленно растворяться в этой пелене. Толкнулся ногами и совсем исчез за ее непроницаемой взвесью неизвестно чего. 
В желудке Романа стало пусто, что-то засосало, голова прояснилась... До такого состояния он еще ни разу не доходил... Роман закрыл глаза ладонью и понял, что всей кожей ощущает происходящее вокруг. Для этого ему не нужно зрение. Такое случалось с ним только один раз. Когда он впервые попробовал ЛСД. В первый раз Романа понесло довольно капитально. Насыщенность красок, изменения в пропорциях, странные путешествия и аллегории. Помнится, что его первый сеанс длился долго, несколько часов. И еще долго напоминал о себе после "отходника". Это произвело на Романа такое сильное впечатление, что он основательно подсел на "кислоту" и опомнился только, когда его приятель, с которым они вместе "отправлялись в путешествия", так залетался, что однажды шагнул с балкона, а Романа от этого шага удержали случайные свидетели, которые присутствовали в этот момент в квартире. Потом их всех таскали по милицейским участкам, читали лекции, пугали, но это запомнилось довольно слабо. 
Очень сильным впечатлением было видение, как его приятель сходит с края балкона и идет по воздуху, улыбается. А потом что-то черное хватает его поперек тела и со страшной силой швыряет вниз. На асфальт, ставший в один миг красным. Роману стало просто страшно, что когда-нибудь это черное, злобное, присутствие которого постоянно ощущается в небе, придет за ним. Схватит и швырнет жалкого человека, который подумал, что нашел иные грани обыденной реальности и слишком много себе позволил. Швырнет на асфальт, вбивая его навеки в ту реальность, из которой он имел глупость высунуться. Слезть с ЛСД оказалось не так просто... 
Оказалось, что кошмар так просто уходить не желает, и приблизительно через месяц после окончательного и бесповоротного решения завязать в гости к Роману пришел тот самый его друг, который разбился, выпрыгнув с балкона на последней "кислотной" 
вечеринке. Пришел ночью... Просто вошел в комнату из коридора и сел в кресло, молчаливый и злой. И они долго говорили... Говорили... 
Ночь... День... 
"Скорую" вызвал брат Романа. Два хмурых санитара вытащили Романа из бессознательного состояния и ушли, почти ничего не объяснив. Так, что-то пробормотали по поводу режима, у них был и без того сложный день. 
Еще несколько ночей Роман не спал... 
Тело колотила дрожь, и даже брат не знал, что под подушкой у Романа лежит листок бумаги, на котором не его рукой написано несколько слов. 
"МАНДРАГОРА." Адрес и способ применения. 
Вкус не был особенно противным. Не горчил, но и особенно сладким тоже не был. Просто отвар... Что-то вроде слабого вчерашнего чая. 
Потом были симптомы жесточайшего отравления. Судороги. Желание вывернуться наизнанку. Какие-то неосознанные галлюцинации, ничем не напоминающие глюки от ЛСД... 
Ощущение приближающейся смерти. 
Наверное, он все-таки умер. Потом ожил... И через некоторое время оказалось, что Роман уже совсем не тот, каким был. Словно бы после "смерти" что-то изменилось в нем. 
Что-то улучшилось. Например, интуитивные аспекты сознания. Появилось что-то вроде дара предвидения, но работающего не всегда, а повинуясь своей, непонятной логике. Положительным был и тот факт, что Роман выжил... или ожил. Но вот потом вдруг оказалось, что мир, в котором он жил до этого момента, включает в себя и что-то совсем другое. 
Совсем другое. И чувство темного присутствия в небесах стало сильнее... И большие неопределенного цвета осиные гнезда на улице плотно вошли в его жизнь, и тварь, что обдирала бомжа в подворотне, совсем не казалась галлюцинацией. 
Только до сего момента изнанка реальности никак не проявляла своего осмысленного интереса к Роману. 
Вечер. Остатки белых ночей не давали мгле сгуститься полностью. В некоторых местах город приобретал ту невыразимо тоскливую обреченность, которая свойственна только ему одному. Именно эта несмываемая печать завораживает поэтов, музыкантов и прочих людей творческих, склонных скорее к созерцанию, нежели к действию. 
На улице, в переулке возле общаги, кого-то били. Судя по звукам жертва сопротивлялась активно и из не самой приятной роли жертвы собиралась перейти в более привилегированную роль мстителя. Кто-то заверещал, сладостно хакнул и в темноте раздался топот убегающих ног. 
- Неплохо, - сказал кто-то за спиной Романа. - Опять на наших наехали. 
- Кто наехал, - спросил Роман в темноту. 
Стоять на балконе было гораздо приятней, чем находиться в душной, пропахшей коноплей комнате, где, не сбавляя темпа и не прекращаясь ни на секунду, шла своим чередом оргия. Музыка, секс, наркотики, спирт... 
- Если бы знать, кто-то повадился на наших наезжать. И все в темноте... Лиц не разглядеть. Надо отметить, что метелят солидно. Даже я как-то раз попал, так знатно с левой в скулу получил... 
Роман, наконец, обернулся. За ним на балкон вышел кто-то незнакомый. То есть Роман его видел в этой компании, но как-то не было времени познакомиться. На лице никаких следов побоев у него не обнаружилось. 
- Давно, уже сошло все, - пояснил незнакомый студент. - Тебя Романом кличут? 
- Да, вроде так... А ты кто? 
- Ну зови меня Егор. Такой вот русский колорит. Не коробит? 
Егор был не особенно спортивного телосложения, но что-то чувствовалось в фигуре, в движениях, и поэтому имя не коробило совершенно. 
- Нет, не коробит, - ответил Роман. 
Егор удовлетворенно кивнул и тихо, себе под нос, произнес: 
- Из-за леса, из-за гор, едет дедушка Егор... У меня всегда мое имя ассоциировалось с грибами? 
- С грибами? 
- Ну да... Не знаю почему, даже не спрашивай. 
- А с какими грибами? 
- Ха, - Егор усмехнулся. - Это-то самое интересное и есть... Ну поначалу, конечно, с обычными... Там со всякими подберезовиками и тому подобной мишурой, а потом понятно с какими. 
- Псилосубы? 
- Да, с ними... Ты на чем висишь? 
- Ни на чем. Я и без этого шизик... 
- Тоже неплохо, - Егор подошел к краю, оперся на перила, затем махнул рукой куда-то вдоль балкона, который длинной дугой огибал все общежитие. А вот они сидят. Посмотри, как им хорошо... 
Роман посмотрел в указанном направлении и увидел парочку, которая занималась любовью. Судя по ряду признаков оба были под кайфом. 
- Некачественно, - произнес Роман. Его не прельщал секс под "дурью", равно как и секс в очень пьяном виде. 
- Почему? - заинтересованно спросил Егор. 
- Ощущения пропадают... Появляется... 
механистичность, что ли. Им все равно, что делать, трахаться или с балкона прыгнуть... 
- Но они не прыгают. 
На это Роман не нашелся что ответить. 
Действительно, не прыгают... 
- В этом я вижу довольно большой и глубокий смысл. Они могут сделать все. И для них, - Егор кивнул назад, в комнату. - Нет, как ты сказал, никакой разницы, что сделать. 
Прыгнуть вниз, вскрыть себе вены, убить, умереть, заняться любовью, просто полежать или хорошо поесть... Но делают они почему-то только то, что им приятно. Что им не вредит... А разве не так нужно жить? 
То, что не вредит тебе, в принципе не вредит и остальным. Тогда кому от этого плохо? 
- Забавно. Значит когда они идут на воровство, чтобы пайку себе добыть, это не на вред другим? 
- А ты хоть раз видел, чтобы они, - и он снова кивнул в сторону молодых людей за своей спиной, - воровали? Или устраивали погромы? 
- Нет... Не видел. 
- И я не видел. Потому что этого нет. 
Потому что тут не продают "дурь". Тут ее... дают всем желающим. Ну с определенными ограничениями, конечно... Как ты понимаешь, какой-нибудь опустившийся уродец-отморозок в эти двери не войдет. 
Живое воплощение всеобщей гармонии... 
- И из окон никто не выпрыгивал? 
- Нет. 
- Значит повезло... 
- Возможно... - вяло отозвался Егор, а затем добавил другим голосом. Ты принимал Мандрагору. 
После короткой паузы Роман спросил: 
- Почему ты так решил? 
- Тот, кто принимает Мандрагору, никогда не станет прежним... Слишком многое становится видимым. 
Когда Роман повернулся, никого позади него уже не было. 
На него сразу налетела неутомимая и обнаженная Катя и потащила куда-то в сторону, прижала к стене и в промежутках между ласками спросила, горячо дыша в лицо: 
- Что тебе говорил Егор? 
- Егор? 
- Ну да... Он же с тобой разговаривал, там на балконе. Ведь так? 
- Так... Правда, я начал уже сомневаться в его реальности. 
Катя впилась в его губы, а когда наконец оторвалась, то произнесла на одном выдохе: 
- И правильно. 
И снова унеслась куда-то... 
" На сегодня хватит..." - подумал Роман, и неспешно застегнувшись, вышел в коридор. 
Вечерний воздух сформировался перед лицом в прохладную маску, которая своими нежными губами проходилась по волосам, по шее... Дневной ветер стих и воздух словно бы вспомнил о прошедшем лете. 
Роман был доволен, что не упился вусмерть и не надышался никакой дряни... Голова была легкой, и особенно думать о чем-либо не было никакого желания. 
В эти моменты Роман даже был благодарен судьбе за свое... Проклятье? Обретенное свойство организма?.. 
Та самая грань реальности, которая днем тревожила, мешала жить, лезла в глаза, вечером раскрашивала серость сумерек в свои цвета. В мягкое переливчатое сияние, не мешающее глазу, не забивающее ту реальность, в которой Роман жил, а как будто наоборот, подчеркивала ее, помогая увидеть то, чего раньше не видел. 
Вечером жизнь становилась словно бы красивее... Картину портило только сознание того, что после ночи наступит зловещее утро. 
Переходя через мосты и каналы, Роман отрешенно наблюдал за ночной жизнью города. За редкими уже к этому часу пешеходами и за еще достаточно живой цепочкой автомобилей. За гаишником, который, как хитрый паучок, притаился в засаде. Точнее, притаились два паучка. Один с полосатой палкой всевластия, а второй с огнестрельным стрекалом в руке. Реалии жизни плавно накладывались на лирическое настроение. 
Вот один из хищных паучков-гаишников вышел на дорогу и палкой всевластия указал на какой-то черный экипаж с трехлучевой звездой на носу... И экипаж, словно потеряв всю свою мощь и силу, вложенную в него могущественными колдунами, робко остановился у обочины... Еще бы не остановишься, когда один из паучков-гаишников довольно однозначно вышел вперед со своим огнестрельным стрекалом. 
Романтика плела свои розовые петли и вензеля, которые, однако вмиг рассыпались, когда Роман увидел водителя черного экипажа по имени "Мерседес", который вышел на "разборки" с гаишниками. 
Темно-серое лицо... Или даже морда, которая подчеркивалась яркими, зеленовато-жетлыми полосами по всему безволосому черепу. Покачивающиеся движения, словно лишенная позвоночника фигура... И трехпалая лапа, протягивающая права... 
Роман остановился, как вкопанный, не смея даже сморгнуть неведомо откуда взявшуюся в глазу соринку. Тварь отдала гаишнику права, тех. паспорт... Удивленно развела лапами в известном всем жесте "Начальник, за что?"... 
В горле у Романа запершило, когда он увидел, как постовой вернул твари документы, козырнул... и отправился искать другую жертву. 
И только когда тварь из "мерса" 
обернулась и цепкими, фосфоресцирующими глазами вперилась в лицо Роману, тот рванулся по улице в сторону... Куда глаза глядят... 
Куда-нибудь подальше. 
Он был не черный. И смуглым он тоже не был. Даже наоборот, Майк был бледнее обычного человека. 
Однако это обстоятельство не мешало ему быть продвинутым растаманом. 
Почему продвинутым? Потому что он следовал своим собственным учениям и теориям, своим догмам и своим правилам. Просто его философия ближе всего была именно вере Растафари. Вот только богов в ней не было. 
Даже бога Джа... По простой причине иллюзорности всего сущего. 
Майк курил только "траву". Майк не пил ничего крепче чая. Майк всегда был где-то в другом мире, но по какой-то необъяснимой, с точки зрения логики обычного человека, причине все суждения и выводы Майка о реальной жизни оказывались верны и глубоко правдивы. Не выходя из своей комнаты Майк знал все и обо всем. Правда, ответы на вопросы частенько приходили через туманную призму его философии и религии, но понимание этих ответов было уже проблемой спрашивающего. 
- Помнишь, когда ты пришел ко мне с этой странной просьбой, я тебя спросил. Я спросил: "Зачем тебе это?"... - Майк протянул Роману сигарету. - А ты ответил с идиотской усмешкой: 
"Чтобы избавиться от иллюзий." Бери, бери... 
- Я не хочу, - ответил Роман, откладывая сигарету. В воздухе висело стойкое облако дыма сгоревшей анаши. 
- А иначе не поймешь. Бери... 
Дым конопли горький на вкус... 
- Так вот, - продолжал Майк. - Ты не спросил, может ли это избавить тебя от иллюзий. Ты просто сделал то, что хотел, это тоже правильно, но ты не знал, зачем тебе это нужно... 
Почему ты не спросил? 
- Почему, почему... Не знаю я. Просто ты мог раздобыть этот чертов корень, я к тебе и обратился. 
- Так тебе сказали мертвецы, - Майк запрокинул голову, и длинные патлы качнулись, открывая его лицо. 
Слегка покрасневшие глаза смотрели куда-то в пространство. 
- Типа того... 
- На что это было похоже? 
Майк полусидел на своей безразмерной кровати в маленькой двухкомнатной квартире. Его голая грудь, поросшая редким волосом, размеренно вдыхала конопляный дым. Рядом на той же кровати лежала попкой кверху девица и рассеянно водила пальчиком по голому торсу Майка. 
- На смерть. Знаешь, как ломка... 
- Не знаю... 
- Что? 
- Не знаю, я что такое ломка. Никогда ее у меня не было. Когда у меня будет ломка, я перестану быть. То есть иллюзия меня перестанет быть тем, чем является. Я даже найду работу... Но пока у меня ломки нет и не будет. Пока я иллюзорен. 
- Ладно, черт с ней с ломкой. Отравление у тебя было когда-нибудь? 
- Бывало... Давно. 
- Вот на него и похоже, - Роману стало вдруг холодно. Комната чуть-чуть поплыла перед глазами. - И как будто умираешь... И проблеваться рад, да не выходит. Хочется порвать себя ногтями... Страшное ощущение. 
- Ха... - Майк коротко хохотнул, запрокидывая голову. - Просветление очень смахивает на изнасилование1. Да, это часто бывает. А потом? 
- А потом ты знаешь. Два года беспрерывных глюков... Знаешь, как будто тебя разобрали и снова собрали, но уже по другой схеме. Это не простые визуальные заморочки, как при какой-нибудь "дури" типа МДА, это то, что ты видишь своими глазами. Я хочу сказать, действительно видишь. Все это не находится на внутренней поверхности твоего зрачка, а наличествует на самом деле. 
- И это похоже на?.. 
- Это похоже на кошмар. Ты понимаешь, что такое жить два года в постоянном глюке? 
- Только приблизительно. Зачем мне что-либо представлять, если все вокруг и так иллюзия... 
- Эта подруга тоже иллюзорна? - спросил Роман, указывая на голую девицу, что лежала рядом с Майком. 
- В некотором смысле, - Майк вскользь глянул на Романа и тяжело вздохнул. - Ладно, подожди меня за дверью. 
Роман вышел, а Майк откинул одеяло, натянул штаны, поцеловал "иллюзорную" девицу и вышел вслед за Романом. 
- Ты не просветленный, ты даже не растаман, ты не смотришь вглубь себя... Тебе очень сложно будет меня понять, если я начну объяснять тебе все это так, как все есть на самом деле. То есть мне трудно будет втолковать тебе основы, видя которые ты можешь управлять иллюзиями, которые составляют всю твою жизнь... 
- Слушай, давай без этой восточной стряпни. 
- Можно и без нее, хотя какое отношение она имеет к Востоку я имею весьма расплывчатое понятие. Только суть от этого не изменится, втолковывал Майк Роману, пока они шли по длинному и узкому коридору. Суть будет в том, что любое мое неверное, но понятное для тебя объяснение будет очередной иллюзией, а ты и так в них запутался. 
- Тогда найди верное, но понятное объяснение. Как хочешь, но найди. Потому что косвенно ты тоже ко всему этому причастен. В конце концов именно у тебя я взял корень Мандрагоры... 
- По совету мертвеца, - довершил предложение Майк. 
Когда они подошли к окну, он достал еще одну сигарету и протянул ее Роману. 
- Я еще старую недотянул... - отказался тот. 
- Ну ладно, - легко согласился Майк и заправил новую сигарету себе в рот. Раскурил. - Ты думаешь, что у тебя болезнь, видения, шизофрения, нервное расстройство. Ты думаешь, что это игры воспаленного воображения. Но это не так. На самом деле, это иллюзии, которые ты придумал сам себе... Иллюзии, породившие сами себя. Мертвый человек, который заставил тебя выпить Мандрагору, - иллюзия. То, что ты стал видеть после приема, - тоже иллюзия... 
- Послушай, - прервал его Роман. - Иллюзия, в моем понимании, это такая штука, которая не существует на самом деле... 
- Да, и этого "самого дела" тоже не существует... - вставил в паузу Майк. 
- Не существует на самом деле, в реальности, - продолжил Роман, не обратив внимания на реплику Майка. 
- А значит я могу развеять ее, и причинить вред она мне не в силах. И она не влияет на мое самочувствие, и не разговаривает со мной на отвлеченные темы, и не реагирует на внимание с моей стороны... Но, черт возьми, это не так! Это абсолютно реально. И я не шизик. 
- Вот видишь, - Майк поскреб разлохмаченную бороду. - Ты не в состоянии понять настоящее положение вещей. Иллюзии - это совсем не то, что ты о них думаешь. Совсем не то! Это не призраки или туманные формы, которые ты можешь развеять мановением руки или движением мысли. Иллюзии это твоя жизнь... 
Впрочем ты этого тоже не поймешь. Тогда мне придется говорить с тобой на твоем языке - Попробуй. 
- Пробую... - Майк замолчал, его рассеянный взгляд начал приобретать более или менее осмысленное выражение. - Ты оперируешь понятиями реальности, значит поймешь такое... Когда ты пьян, ты видишь чертей. Или летающие винные бочки. 
Вперемешку с розовыми слонами и маленькими белыми крокодильчиками. И даже разговариваешь с ними или рубишь их топором. Когда ты находишься под действием какой-нибудь химической психоделики типа ЛСД, МДА или такой же штуки природного происхождения типа пейота, ты видишь уже не отдельные глючки, а целые миры... Но все проходит, когда твой организм, всегда живущий в этой реальности, переваривает адское зелье и возвращает загулявшее сознание обратно. Нет больше крокодильчиков и адских созданий, розовых слонов и блистающих собак, бочек с вином и неподдающихся описанию подземелий. Остается только боль похмелья, тяжелый отходняк, озноб, ломота и тошнота. Больше ничего. Такая плата с тебя взимается за попытку пробраться в другую реальность, расширить границы... 
- Другую реальность? 
- Другую, совсем другую... Кто тебе сказал, что летающих крокодильчиков белого цвета не существует? На каком основании? Только потому, что их видят только очень пьяные или обкурившиеся люди? Сознание человека многомерно по своей природе. И оно может проникать куда угодно. Хоть в соседнюю комнату к соседу, хоть в соседний мир... Одна только проблема стоит на этом пути - человеческое тело. Этот предмет может существовать только в одном мире, в одной реальности и мысль о том, чтобы проникнуть куда-либо еще приводит твое тело в ужас. Неприятность еще и в том, что тело и сознание прочно, почти неразрывно связаны друг с другом. И между ними идет борьба. А если есть борьба, значит рано или поздно победит либо тело, либо сознание... У тела больше возможностей победить. По правде, сознание вообще не способно выиграть. В случае номинальной победы тело умирает. И умирает сознание. Вот такая грустная история. 
Хотя и тут имеются свои ходы и методы. Как и везде, важна золотая середина. Ты можешь... - Майк запнулся. - Послушай, тебе ведь не нужно вся теория. Ты просто хочешь знать, что с тобой происходит? 
Кстати, почему тебя это заинтересовало только спустя два года? 
- Два года... В принципе чуть меньше... 
Неважно. Поначалу это забавляло. Знаешь, психоделика эта вся, границы сознания... А потом эта психоделика при мне содрала шкуру с человека. 
- С какого человека? 
- С бомжа. Основательно "накачавшийся" 
бомжик был... В подворотне его славно освежевали, а я видел... А вот теперь эта психоделика заинтересовалась мною. 
- Аха... Вот тебе и объяснение. Ты чувствуешь связь? 
- Какую? 
- Между собой и бомжем. 
- По правде сказать, не очень. 
- А зря... Что ты, что тот бомж, перешли в ту реальность. Стали между двумя мирами. Эти штуки, - Майк покрутил в руках сигарету с анашой. - Эти адские штуки работают как ключи. В другой, совсем другой мир... Или не ключи, а скребки. Знаешь, такими скребками шерсть прочесывают... Эта дрянь скребет реальность, ту, в которой мы живем. Истончает ее, разрывает, изнашивает. До такой степени, что она перестает нас держать, и мы проваливаемся в эти самые дыры, сквозь которые просвечивает другой мир. Через эти дыры к нам приходят и через них уходим мы... Если по правде вся наша "дрянь" - это просто способ отсроченного самоубийства, часто очень кровавого и неприятного. 
Он помолчал и потом добавил: 
- Впрочем правды нет, это иллюзия, - глаза его снова стали заволакиваться бессмысленной пленкой. 
- Погоди... А Мандрагора? Она что?.. 
- А что Мандрагора?.. Корень такой. 
Наркотик на один раз. Ты ведь после него действительно не станешь прежним, никогда. - И Майк усмехнулся. - Усовершенствованный метод. 
- А достал ты его где? 
- А нигде... Я же не ищу "траву". Мне ее приносят. Когда мне нужно. Просто приносят... Так и Мандрагору принесли. 
- Кто? 
- Егор... Вот ведь любопытно, я подумал, ты сейчас знаешь где? Ты в теневой реальности города. Ведь города тоже может быть много... Есть дневной город, там живут нормальные и счастливые, несмотря ни на какие проблемы, люди, сознание которых неразрывно связано с их телами. Есть ночной или черный город, там живут такие же люди, только они промышляют всякими нечестными делами. 
Убийства, грабеж... Бандиты. Они тоже счастливы, потому что у них только одна реальность. И есть теневой город. Вот в нем-то и живем мы. Богема, наркоманы, гуру, провидцы, все эти неудавшиеся самоубийцы. В тени... Тут и свет и темнота... И вид отсюда открывается на ту и на другую сторону... Требуется особое умение, чтобы не скатиться к одному из этих городов, а все время заниматься серфингом по тени. 
Однако Роман его уже не слушал. 
"Егор, - подумал Роман, - теоретик..." 
- Ладно, - Роман прервал Майка на полуслове. - Я пойду... Пора мне. 
- Ну пора, так пора... - Майк направился к своей квартире. 
По дороге ему наперерез выскочила соседка, которую Майк, ни слова не говоря, прижал к стенке и начал раздевать. Соседка не возражала... 
- Тебе не стыдно, Миша? - спросил Роман проходя мимо и останавливаясь у лестничного проема. 
- Стыд? - Спросил Майк, отрываясь от соседки. - Стыд - одна из опаснейших иллюзий ума. 
Роман еще некоторое время посмотрел на него, на вскрикивающую в такт движения соседку и уже начал спускаться по лестнице, когда что-то словно бы толкнуло его в спину и заставило обернуться. Из серой, колышущейся стены вышел, как будто ее продолжение, человек в грязно-сером плаще и широкополой шляпе. 
Роман замер на месте, только бесконечно долго провожал взглядом белозубую усмешку, которая сверкнула в тени шляпы... Зубы, длинные, заостренные и влажно блестящие, прочертили дугу в полумраке коридора. Каблуки остроносых ботинок шваркнули по плиткам пола . Шаг, еще шаг... Роман заметил черные с проседью волосы, что выбивались из-под шляпы. Человек направился к Майку, который, увлеченный процессом, совершенно перестал воспринимать мир вокруг. Человек подошел ближе... У Романа не оставалось никаких сомнений, что он наблюдает за ним из-под полей шляпы. Роман увидел, как бледные и чуть сероватые, как и все вокруг, руки легли на плечи Майку. Человек сделал шаг вперед и словно бы слился с Майком, который уже выгибался в дуге оргазма. Роман видел серого человека, который двигался вместе с Майком, извивался... Жил. Роман вдруг понял, что это... Это существо живет сейчас вместе с Майком. Или нет, оно живет вместо него, потому что было ясно видно, что глаза философа-наркомана уже закатились, синюшная бледность разлилась по его лицу, жизнь медленно, но верно покидала его и только тело, управляемое снаружи, еще продолжало двигаться, создавая иллюзию жизни. 
Оргазма, высшей ступени странного процесса с названием "любить", Майк уже достиг будучи мертвым. И впитав все ощущения, всю эйфорию человеческого тела, существо в сером плаще и шляпе отошло в сторону, слегка пошатываясь. А телесная оболочка иллюзии по имени "Майк" упала на пол. 
Через мгновение коридор взорвался визгом соседки, которая сразу осознала, что занималось с ней сексом в грязном и пропахшем марихуаной коридоре заброшенной многоэтажки. 
Фигура в плаще лениво сделала два шага в ее направлении и небрежно махнула в ее направлении рукой... 
Бестелесная рука, бледно-серая и словно бы прозрачная, оказавшись в теле женщины, обрела убийственную плотность. Хлынула кровь. И молодая женщина, только что испытавшая радости своего плотского существования, рухнула на пол с разорванной грудной клеткой. 
Роман кинулся вниз по лестнице. 
Он сидел на стуле, закинув ногу на ногу, с видом старого и умудренного опытом гуру. 
Махариша-Махеши Йога по сравнению с ним был просто добрым и понятным Дедом Морозом. 
Надо отметить, что найти Егора было довольно сложно. Из всех медиков, которые по совместительству были еще и мистиками, он был наиболее продвинутым, если не на медицинском поприще, то уж на мистическо-наркотическом точно. Поэтому процесс добывания его из лабиринтов медицинской общаги, которая помещалась в старом, бог знает чьем, здании, была не самой простой процедурой. 
Однако Роман, грубо вырванный из полубредового состояния, в котором он пребывал уже около двух лет, прошел все общежитие насквозь, набил кому-то излишне умному морду, сорвал со своей однокурсницы старого приятеля и наконец обнаружил Егора в постели у Кати. Понять, каким образом студенты-медики обходили разные запреты на межполовые отношения в ночное время суток, установленные в большинстве общаг, понять было невозможно. 
И вот теперь Егор, перебравшись вместе с Романом в комнату на первом этаже, сидел на стуле посреди комнатушки и снисходительно созерцал причину всего беспокойства. 
- Ты Мандрагоры наглотался? Ведь так? - не давая раскрыть рот Роману, спросил Егор. - Я тоже глотал... Давно. 
По тебе видно, что и ты приобщился. Видишь сейчас.. изнанку. Когда глотал? 
- Два года назад, - Роман поймал себя на том, что тяжело дышит, как после долгого бега. Впрочем так оно и есть, почти всю дорогу до медицинской общаги ему приходилось проделать именно бегом. 
- Два года... - надменное выражение лица начало медленно сползать с лица Егора. 
- Ага... Ты взял-то его откуда? 
- Откуда откуда... - лицо Егора начало медленно сереть. - Оттуда. А почему я? 
- Потому что ты принес этот корешок Майку. Он мне рассказал... 
- Оттуда и взял... Значит это ты... - сказано было утвердительно, но с непередаваемым страхом в голосе. 
Роман молча смотрел на Егора. 
- Ты чего? 
Тот встал со стула и с побелевшими от страха глазами начал пятиться. Это было настолько дико и непривычно и так контрастировало с его прежним поведением, что Роман встал с кушетки, на которой он до этого времени сидел. Что делать дальше, было, мягко говоря, не совсем ясно. 
Егор, пятясь, наткнулся на подоконник, коротко всхлипнул и остановился. Отступать дальше было просто некуда. 
- Ну... - не совсем понятно спросил Роман. 
- Что ну? 
- Ты чего?! Крыша стронулась? - спросил Роман и на всякий случай огляделся. Никого за спиной, да и вообще в комнате не было. 
- Чего... Я как тогда эту дрянь принял, я максимум неделю... Видел. Но не два года...Ты... 
- Что я? 
- Ты не отсюда... просто... Ты не наш... 
- у Егора явственно начиналась истерика. 
Роман стоял посреди комнаты и смотрел на рыдающего взахлеб бывшего гуру, и ему становилось страшно. 
Он повернулся и вышел из комнаты. А затем и из общаги медиков, где уже, казалось, не осталось ничего, что могло бы заслужить внимание. 
На улице стояла ночь. Не по осеннему теплая и влажная. Откуда-то пришел теплый ветер и город словно бы шевелился, удобно устраиваясь в берлоге перед тем, как залечь в спячку зимы. Однако Романа трясло словно от страшного холода, на языке было противно и мерзко, воздуха не хватало. 
Роман все яснее осознавал, что подошел к какому-то рубежу, финишной ленточке какого-то этапа своей жизни, что там дальше за этой чертой, он не мог сказать. Может быть, ничего. 
Едва перебирая ногами он, не глядя, перешел улицу. Ночью нет автомобилей, нет вечно спешащих и толкающихся пешеходов, можно переходить дорогу там, где захочется... 
Вдруг это показалось значительным. 
Не осознавая как, он оказался возле моста через какой-то из каналов. Перегнулся. Посмотрел вниз... 
И понял, что кидаться в воду не будет. И не только потому, что воды в этом канале уже нет, есть только серая колеблющаяся масса с едва светящимися силуэтами, снующими взад и вперед... Роман понял, что просто не будет прыгать. И все. Вздрогнул, как очнулся. 
- Ну что, испугался тебя Егорка? - голос был знакомый. 
"Дежа вю..." - пронеслось в голове Романа. 
- Испугался... - вслух произнес Роман, не поворачиваясь, поскольку сам знал, что там за спиной. Когда не видишь, словно бы все нормально, а вот обернешься, и вспыхнут в памяти закатившиеся глаза Майка и что-то черное, метнувшееся сверху вниз, сбивая начавшего свой полет по небу человека. 
- Нет, - опроверг сам себя голос. - Не испугался. Просто зависть его взяла. Ты думаешь, он один раз корень пил? Он столько этого зелья перевел, что кого-нибудь другого просто разнесло бы. Однако здоровье у него крепкое оказалось... Вообще странный мальчик. Эдакое у него стремление к самопожертвованию... 
Иллюзии на свой счет питает. Хотя что-то действительно умеет... 
Точнее, может. Умение тут, как ты сам понимаешь... 
- Не понимаю. 
- Не понимаешь? Серьезно? - Голос за спиной рассмеялся. - Надо же... Так тебе Егор ничего не разъяснил? 
Плохо... Ну ладно. Тогда слушай... 
Роман наконец повернулся. В этом человеке ничего не изменилось. Шляпа, плащ, длинные волосы и лицо в тени. 
- Итак... Как тебе может быть известно из разного рода популярной и не популярной, научной и совсем не научной, но часто читаемой литературы, пространство, в котором вы живете, не единственное. Это так банально и пошло, что говорить об этом стало некоторым образом неприлично. Но это так. Так что давай сразу примем это за аксиому и будем от нее отталкиваться. Ну как Эйнштейн принял за аксиому скорость света, отлично сознавая, что ошибается и что скорость света совсем не предел. Но ему нужна была точка отсчета. Маленькая ошибка или неточность, но посмотри, каких результатов он добился?! Итак, существует несколько, в теории бесконечное множество, пространств или реальностей, или измерений, или теней... Как угодно называй. Знаешь, мне даже немножко противно объяснять такие истины... 
- Противно - не объясняй... - Романом овладевала апатия. 
- Без этого не поймешь... - пожал плечами человек. - Так вот, естественно предположить, что все эти пространства граничат друг с другом. Ну не все, а некоторое количество сопредельных пространств. То есть у вашего пространства есть соседи и с ними, как полагается, у вас есть граница. 
Обыкновенная такая граница, которая, само собой разумеется, не выражена в чем-то материальном и не стоит опасаться возможности ее нарушить, гуляя где-нибудь в Псковской области. Но раз граница есть, то она должна где-то проходить. И проходит она, где ты думаешь? 
- Прекрати... Я не настроен шутить... 
- Извини. Так вот... Проходит она через твое сознание. Тоже довольно банально, правда? Чем крепче сознательная деятельность, тем крепче ты держишься за материю своего пространства... И наоборот... Таким образом, все представители некой группы риска, я не имею ввиду сексуальные меньшинства, все наркоманы, алкоголики и тому подобное, находятся в пограничной зоне. Всякие там видения или глюки... Это не только игра отравленного алкоголем и другими "травками" воображения. Это просто материя твоей родной реальности истончилась в твоем сознании настолько, что ты видишь уже что-то другое... Совсем другое. Соседствующее. Вот так... 
- Почему же оно все... такое... - Роман не узнал свой голос. 
- Такое страшное? - оживился человек в шляпе. - Так тут есть один нюанс... Ты находишься в пограничной зоне и можешь видеть тоже не всю соседнюю реальность, а только другую пограничную зону... Со всеми ее проявлениями... А пограничье не самое приятное местечко в любом пространстве. 
- А Мандрагора? 
- А корень Мандрагоры это отдельная тема, эта штука сама по себе тоже... Не совсем местная. И я не знаю места, откуда этот корешок пришел. Он везде прорастает из соседнего пространства... Везде он не местный, редкий... Это как своеобразный проводник через пространства... Если ты пожелаешь, сильно пожелаешь, то окажешься там, где тебе хочется. Хочешь там, - человек указал в сторону реки. - Или еще где-нибудь в сопредельных территориях. 
Он замолчал, словно ожидая какой-то реплики от Романа. Но Роман молчал. 
- Только тут есть одно НО... В соседнем пространстве твои возможности неограниченны. Ты "другой", на тебя "тамошние" законы не действуют. Хочешь по воздуху ходи, хочешь реальность изменяй... Здорово? Многие так и думают. Все, кроме тех, кто проживает в иных измерениях и совершенно не желает вдруг очнуться какими-нибудь лягушками по велению заезжего путешественника по измерениям... И тогда естественным образом возникают защитные механизмы. Защитные механизмы самих реальностей, пространств, измерений. Ангелы-хранители. Или, если угодно, пограничники. Те, кто живет между двумя пограничными зонами. На нейтральной полосе. 
Понимаешь, о чем я хочу сказать? 
- Да... 
- Все, конечно, гораздо сложнее, чем я тебе объясняю... 
- А зачем мне это вообще все нужно... Я не хочу этого вашего дерьма! Мне и тут не так уж и плохо... 
- Плохо, не плохо... Ты поднял интересный вопрос. Я как раз собирался перейти к твоей персоне. Ты у нас получаешься в довольно странном положении. Ты раздобыл корень... 
- Мне его навязали. 
- Не-ет... Не навязали, а предложили. 
Может быть, слегка навязчиво, но предложили. Прояви ты хотя бы каплю настойчивости, здравого смысла, силы... Оставили бы тебя в покое... 
- Кто? 
- Ну кто-кто... Можешь назвать это контрабандистами. Или... Еще как... Кто втянул твоего друга в кислотную карусель? А? 
Роман напрягся... Дрожь снова возвращалась. 
- Кто ему предложил? 
- Я... - Роман услышал свой голос, сухой и незнакомый, таким он раньше никогда не был... 
- Так вот, можешь называть это как угодно. Но мертвым не всегда нравятся люди ставшие причиной их смерти. Можешь называть это местью или как угодно, но суть от этого не изменится, в твоих проблемах виноват только ты сам. В пограничных зонах случайных лиц не бывает. Кто-то заходит в нее с помощью наркотиков, кто-то при помощи медитаций... 
- Так чего ты от меня хочешь? 
- Пока ничего особенного. Ты ведь у нас не рядовой... Два года в пограничной зоне и ни туда, ни сюда... 
Впрочем и дороги-то у тебя особенной нет. 
- Почему? 
- Ну как почему!? Туда, - и человек качнул головой на светящиеся силуэты существ в серой "воде". - Я не пущу... Обратно... свои не пустят. 
- Свои? 
- Да... Видишь ли, помнишь, наверное, говорят, что у человека есть такой... ну... Ангел-Хранитель. Они по разному называются в разных религиозных системах, но суть не меняется. Так вот, такая штука действительно есть... Что-то похожее. 
Это как я, но другое. Я Хранитель границы, а он... Он Хранитель вашего измерения, пространства, тени, если угодно. Именно он следит за тем, чтобы вы не получили лишнего этими вашими играми с химией, травками-муравками, медитациями... Чтобы не превращали людей в лягушек, не делали из воды вино, не ходили по воздуху... 
"... что-то черное хватает его поперек тела и со страшной силой швыряет вниз" 
Перед глазами Романа встала выполненная в серо-красных тонах картина лежащего на асфальте человека, который только что с улыбкой шагнул за край карниза. 
- У каждого свой Хранитель и у каждого свои методы... Или как его еще назвать? Но правда в том, что назад тебе пути нет... И вперед нет... Впереди только я. Запомни. 
И он ушел за стену из воздуха. 
- За что ты убил Майка?!! - Крик Романа эхом отразился от стен. 
- Чтобы ты понял, что мне наплевать на человеческую жизнь... - ответ принес ветер. - Меня волнует только граница... 
Несколько мелких листиков с нарисованным цветным грибочком вывалились из пакетика, который лежал, тщательно запрятанный за картиной, изображавшей какую-то покосившуюся хибарку. Сколько Роман себя помнил, эта картинка висела тут всегда... 
Что за хибарка, что за пышные луга за ней? Чьи они? Это не имеет значения, потому что в этом странном мире вообще ничего не имеет значения. 
"Марки" Роман разложил на преддиванном столике, потом пошел в соседнюю комнату и вытащил из коробочки лазерный диск, на котором крупным, размашистым почерком аудиопирата красовалась надпись "Дип Перпл. Лучшее". В прямом переводе на русский язык. Воткнул в выкатившийся приемник проигрывателя. Мелькнула мысль: 
"Не поцарапать бы..." Смешная мысль. Выбрал нужную дорожку и зациклил ее. Вот и славно... Теперь звук погромче. 
Из динамиков донесся гитарный перебор и "Soldier of Fortune" затопил помещение пополам с непередаваемой тоской... 
Роман плюхнулся на диван, схватил сразу несколько "марок" и кинул на язык. Странно все-таки придумали. 
Наркотик в виде клейкого слоя на марке. 
Старый добрый диэтиламид лизергиновой кислоты, сокращенно ЛСД. Овеянный легендами и кровью. Открыт в 1938 году... Хиппи, сахарок, марки... 
Из практики Роман знал, что "приход" 
наступит через минут пятнадцать-двадцать. И будет весьма бурным. 
В этом сраном мире ничто не имеет значения, ни человеческая жизнь, ни любовь, ни дружба. Кому оно все нужно? В мире, где ничего нельзя достичь. Нет, не разбогатеть, взлететь по общественной лестнице вверх, это просто. Только приложи усилия. Только зачем? Это ведь иллюзия. Любой наркоман скажет тебе, что материальный мир - это иллюзия и нечего с ним особенно возиться. 
Сотни и сотни тысяч стараются найти выход из этой опротивевшей им материальной оболочки. Сотни тысяч не прижившихся в мире, сотни тысяч неудачников, сотни тысяч желающих неизвестно чего, глотают "марки" и грибы в тщетной попытке расширить сознание... Такой путь проще. 
Приятнее. К чему истязать тело медитациями и загружать и без того усталые мозги умными мыслями, когда можно просто так... Взять и пойти по воздуху... Легко. 
Оказалось, что и тут не все просто... Но он узнает. Он спросит! Ох спросит... 
Когда стало хорошо. Когда стало странно и краски вспыхнули небывалыми сочетаниями, когда граница стала ясна, как белый день, когда в тело вселилась легкость и пространство стало медленно, но верно скручиваться, Роман встал. 
Ухмыльнулся в сторону незнакомца в шляпе, так и не назвавшего своего имени, и, повернувшись к нему спиной, направился к окну. 
Пришла пора встретиться с тем самым Хранителем этой реальности, тени, как угодно называйте. Черт с ней с Границей... 
Роман толкнул подоконник ногами. Сделал шаг... С трудом перебирая ногами, он рвался в небо, сминая воздух подошвами. Небо приближалось к нему, становясь все темнее и темнее... 
Возле распластанного на асфальте тела стояли двое. В принципе вокруг были еще какие-то существа, но они были отдельно. Главное, что возле тела стояли двое. 
Чем-то схожие друг с другом, как двое братьев. Один, в длинном серо-грязном плаще и шляпе, задумчиво теребя длинный хвост волос, произнес: 
- Дурак. Мог бы в пограничье шататься...Вообще он даже подавал надежды, ты так не считаешь? 
- Нет, все закономерно. Он был своего рода аномалией. Тот, кто не в состоянии понять простых истин, должен кончить именно так. Таким путем в небо не взлетают... - ответил второй. Высокий и слегка худоватый, одетый как-то неопределенно. 
Ветер слегка шевелил его темно-рыжие волосы. 
29/09/1999 
1 В рассказе Майк часто использует выражения из книги "Руководство для начинающего медитатора", Ра-Хари. 
Прим.автора